Сакура на выметенной дорожке, чаша с золотым швом и горшок, который ни разу не видел глазури: разбираемся, как японцы научились любить несовершенство и при чём тут луковицы моих цветов.
Есть слово, которое японцы сами толком не могут перевести. Ваби-саби. Его объясняют то, как философию, то, как эстетику, то, как настроение. Чаще всего говорят проще: это красота несовершенных вещей.
Звучит как модный тег для интерьерных подборок. Но за ним стоят несколько веков истории, чайная церемония и целые гончарные города, где до сих пор обжигают керамику так, как обжигали при сёгунах.
Два слова, которые долго жили отдельно
«Саби» старше. Считается, что в VIII веке им поэтично называли запустение. Примерно с XII века значение сместилось: так стали говорить о тихом удовольствии смотреть на старое и потёртое, на выцветшее и увядшее. Отсюда же оттенок «ржавчины» и «благородной старины».
«Ваби» появляется только в XV веке, и сразу рядом с чаем. Это про уединение, лёгкую грусть, спокойную жизнь подальше от городской суеты. И про то, какие предметы стоят в чайной комнате.
Вместе получилось чувство, которое японцы находят повсюду: в трещине на чайнике, в старой деревянной двери, во мху на камне, в отражении луны в пруду.
Мастер, который тряхнул вишню
Главная фигура в этой истории — Сэн-но Рикю, чайный мастер XVI века. Про него рассказывают легенду. Молодой Рикю пришёл учиться к известному мастеру Такэно Дзёо, и тот для проверки велел ему прибрать сад. Рикю вычистил всё до последнего листика, разровнял дорожки, а потом, прежде чем позвать учителя, подошёл к вишнёвому дереву и тряхнул его. На идеальную землю упали лепестки сакуры.
Сад стал живым. Вот, собственно, и всё объяснение.
До Рикю чайная церемония была делом показным: дорогая утварь, пышность, блеск. Он сделал её простой. Пустая комната, ничего лишнего, и посуда, которая не стремится быть идеальной: кривоватые чаши, неровные края, иногда разбитые и починенные. Такую церемонию называют «ваби-тя». И самые почитаемые церемонии в Японии до сих пор проводят с чашами, которым по несколько сотен лет.
Горшок без глазури и «семь превращений»
Японская керамика — лучший учебник по ваби-саби, потому что здесь несовершенство не прячут, а выращивают.
Возьмём Бидзэн. Это один из шести традиционных центров керамики Японии, вместе с Этидзэном, Сэто, Сигараки, Тамбой и Токонамэ. Бидзэн не глазуруют вообще: местная глина плохо принимает глазурь. Мастера не стали с ней спорить, а подстроились: изделия долго томятся в печи, их не трогают, и вся красота получается от огня и самой глины. Простые красно-коричневые сосуды Бидзэна любили и сёгун Тоётоми Хидэёси, и тот самый Рикю.
Город Сигараки называют просто «гончарным городом». По преданию, местная керамика началась в VIII веке, когда император Сёму велел обжечь черепицу для своего дворца. В печи здешняя светлая глина вспыхивает всеми оттенками красного, от розового до алого, а там, где изделие засыпало пеплом, низ темнеет до бурого. Именно эти «обгоревшие» места ценят в чайной посуде. А ещё Сигараки знаменит забавными глиняными тануки, енотовидными собаками, которые стоят у входа в магазины и рестораны.
У керамики Хаги своё словечко: «нанабакэ», семь превращений. Глазурь покрывается сеткой трещинок, цвет в обжиге меняется, и предсказать результат до конца невозможно. В Японии даже говорят: «Первое — раку, второе — хаги, третье — карацу». Это рейтинг чаш для чайной церемонии, и все три в нём очень далеки от гладкого фарфора.
Золото по трещине
Самый известный символ ваби-саби — кинцуги. Разбитую чашу собирают на лак, смешанный с золотым порошком или присыпанный им. Шов не маскируют, а подчёркивают: вещь не выбрасывают, она получает вторую жизнь и становится даже красивее.
Рядом с кинцуги стоит ещё одно японское слово, «моттаинай». Это досада от того, что что-то пропадает зря. Вещь, в которую вложены труд и время, жалко выбросить из-за скола.
А при чём тут цветы из глины
Американский архитектор Леонард Корен, который в 1994 году написал о ваби-саби книгу для художников и дизайнеров, считал, что ваби-саби нельзя сделать специально. Оно случается само.
С этим трудно спорить.
Когда я леплю гиацинт, например, то луковицу нарочно делаю не «идеальной». После обжига она может быть шершавой, в трещинках, будто её только что вынули из земли. Гладкая луковица выглядела бы бутафорией. Земляная — живой. Это тот же ход, что у мастеров Бидзэна: не бороться с материалом, а дать ему говорить.
Лепестки у меня никогда не бывают одинаковыми. Не потому, что так задумано в каталоге, а потому что каждый вылеплен руками, и это не повторяется. А печь добавляет своё: глазурь ложится чуть иначе, оттенок уходит на полтона. Японцы назвали бы это нанабакэ. Мы обычно говорим «у этой работы свой характер».
И ещё одна параллель, совсем простая. В икэбане считается, что один цветок в вазе и есть ваби-саби в чистом виде: асимметрия, воздух, пустота вокруг. Попробуйте поставить в узкую вазу одну керамическую коробочку мака или одну ромашку на стебле и больше ничего. Удивительно, как меняется интерьер.
Вместо вывода
Ваби-саби не про то, чтобы специально делать кривое. Хорошая японская чаша кривовата ровно настолько, чтобы её хотелось взять в руки. Это про уважение к материалу, ко времени и к следам человеческой руки.
А вам что ближе: идеальная гладкость или вещь со следами жизни? Есть ли у вас дома предмет, который вы не выбросили из-за скола, потому что он вам дорог? Расскажите в комментариях.
ЕГ
Екатерина Гладилина
Автор керамики ручной работы EGCeramice®, преподаватель мастер-классов по лепке
Авторская керамика ручной работы Екатерины Гладилиной — керамические цветы, вазы, арт-объекты. Каждая работа единственная.
Ваби-саби: почему японцы берегут чашку с трещиной
Ваби-саби: почему японцы берегут чашку с трещиной
Сакура на выметенной дорожке, чаша с золотым швом и горшок, который ни разу не видел глазури: разбираемся, как японцы научились любить несовершенство и при чём тут луковицы моих цветов.
Есть слово, которое японцы сами толком не могут перевести. Ваби-саби. Его объясняют то, как философию, то, как эстетику, то, как настроение. Чаще всего говорят проще: это красота несовершенных вещей.
Звучит как модный тег для интерьерных подборок. Но за ним стоят несколько веков истории, чайная церемония и целые гончарные города, где до сих пор обжигают керамику так, как обжигали при сёгунах.
Два слова, которые долго жили отдельно
«Саби» старше. Считается, что в VIII веке им поэтично называли запустение. Примерно с XII века значение сместилось: так стали говорить о тихом удовольствии смотреть на старое и потёртое, на выцветшее и увядшее. Отсюда же оттенок «ржавчины» и «благородной старины».
«Ваби» появляется только в XV веке, и сразу рядом с чаем. Это про уединение, лёгкую грусть, спокойную жизнь подальше от городской суеты. И про то, какие предметы стоят в чайной комнате.
Вместе получилось чувство, которое японцы находят повсюду: в трещине на чайнике, в старой деревянной двери, во мху на камне, в отражении луны в пруду.
Мастер, который тряхнул вишню
Главная фигура в этой истории — Сэн-но Рикю, чайный мастер XVI века. Про него рассказывают легенду. Молодой Рикю пришёл учиться к известному мастеру Такэно Дзёо, и тот для проверки велел ему прибрать сад. Рикю вычистил всё до последнего листика, разровнял дорожки, а потом, прежде чем позвать учителя, подошёл к вишнёвому дереву и тряхнул его. На идеальную землю упали лепестки сакуры.
Сад стал живым. Вот, собственно, и всё объяснение.
До Рикю чайная церемония была делом показным: дорогая утварь, пышность, блеск. Он сделал её простой. Пустая комната, ничего лишнего, и посуда, которая не стремится быть идеальной: кривоватые чаши, неровные края, иногда разбитые и починенные. Такую церемонию называют «ваби-тя». И самые почитаемые церемонии в Японии до сих пор проводят с чашами, которым по несколько сотен лет.
Горшок без глазури и «семь превращений»
Японская керамика — лучший учебник по ваби-саби, потому что здесь несовершенство не прячут, а выращивают.
Возьмём Бидзэн. Это один из шести традиционных центров керамики Японии, вместе с Этидзэном, Сэто, Сигараки, Тамбой и Токонамэ. Бидзэн не глазуруют вообще: местная глина плохо принимает глазурь. Мастера не стали с ней спорить, а подстроились: изделия долго томятся в печи, их не трогают, и вся красота получается от огня и самой глины. Простые красно-коричневые сосуды Бидзэна любили и сёгун Тоётоми Хидэёси, и тот самый Рикю.
Город Сигараки называют просто «гончарным городом». По преданию, местная керамика началась в VIII веке, когда император Сёму велел обжечь черепицу для своего дворца. В печи здешняя светлая глина вспыхивает всеми оттенками красного, от розового до алого, а там, где изделие засыпало пеплом, низ темнеет до бурого. Именно эти «обгоревшие» места ценят в чайной посуде. А ещё Сигараки знаменит забавными глиняными тануки, енотовидными собаками, которые стоят у входа в магазины и рестораны.
У керамики Хаги своё словечко: «нанабакэ», семь превращений. Глазурь покрывается сеткой трещинок, цвет в обжиге меняется, и предсказать результат до конца невозможно. В Японии даже говорят: «Первое — раку, второе — хаги, третье — карацу». Это рейтинг чаш для чайной церемонии, и все три в нём очень далеки от гладкого фарфора.
Золото по трещине
Самый известный символ ваби-саби — кинцуги. Разбитую чашу собирают на лак, смешанный с золотым порошком или присыпанный им. Шов не маскируют, а подчёркивают: вещь не выбрасывают, она получает вторую жизнь и становится даже красивее.
Рядом с кинцуги стоит ещё одно японское слово, «моттаинай». Это досада от того, что что-то пропадает зря. Вещь, в которую вложены труд и время, жалко выбросить из-за скола.
А при чём тут цветы из глины
Американский архитектор Леонард Корен, который в 1994 году написал о ваби-саби книгу для художников и дизайнеров, считал, что ваби-саби нельзя сделать специально. Оно случается само.
С этим трудно спорить.
Когда я леплю гиацинт, например, то луковицу нарочно делаю не «идеальной». После обжига она может быть шершавой, в трещинках, будто её только что вынули из земли. Гладкая луковица выглядела бы бутафорией. Земляная — живой. Это тот же ход, что у мастеров Бидзэна: не бороться с материалом, а дать ему говорить.
Лепестки у меня никогда не бывают одинаковыми. Не потому, что так задумано в каталоге, а потому что каждый вылеплен руками, и это не повторяется. А печь добавляет своё: глазурь ложится чуть иначе, оттенок уходит на полтона. Японцы назвали бы это нанабакэ. Мы обычно говорим «у этой работы свой характер».
И ещё одна параллель, совсем простая. В икэбане считается, что один цветок в вазе и есть ваби-саби в чистом виде: асимметрия, воздух, пустота вокруг. Попробуйте поставить в узкую вазу одну керамическую коробочку мака или одну ромашку на стебле и больше ничего. Удивительно, как меняется интерьер.
Вместо вывода
Ваби-саби не про то, чтобы специально делать кривое. Хорошая японская чаша кривовата ровно настолько, чтобы её хотелось взять в руки. Это про уважение к материалу, ко времени и к следам человеческой руки.
А вам что ближе: идеальная гладкость или вещь со следами жизни? Есть ли у вас дома предмет, который вы не выбросили из-за скола, потому что он вам дорог? Расскажите в комментариях.
Авторская керамика ручной работы Екатерины Гладилиной — керамические цветы, вазы, арт-объекты. Каждая работа единственная.
Похожее